Just me:::All characters are fictitious Конфликт нежности с буффонадой

Сегодня ночью инопланетяне мне сказали, что Земля - не более, чем экспериментальный арт-проект.
Похоже, японцы знали это раньше.

Удивительно правильно устроен мир. Мы не можем быть абсолютно счастливы долго, потому что от такого счастья можно умереть. Все, что было до, становится пустым и неважным, на то, что будет после, уже плевать. Чтобы не умереть, а жить, мучаясь, страдая, не получая ответы на свои фразы со знаками вопросами, ожидая счастья, любви, единения душ... Нам так до конца и не отдают счастье полностью, как конфету, яблоко или может, не улыбаются до конца? Подразнят немного и спрячут обратно в карман. Почему-то четко вспоминается один момент, нет, не получения заветного приза, а предвкушения. Все просто - пузырьки в голове, под ногами и в небе, в сопровождение всего этого такие уместные мысли ни о чем, слова не о чем и такие же разговоры, звучащие едва ли значимым музыкальным сопровождением на фоне нарастающего протяжного звука счастья.

И я иду в подрыве таком, легко перескакивая через лужи, обмакивая края джинсов в них. Были бы рыжие листья, ветер беспечно кружил бы их поднимая ввысь, но листьев нет, потому
все выше и выше, поддетые прозрачными порывами поднимаются к небу пластиковые пакеты, позволяю солнцу взглянуть сквозь них на меня. И это солнце, небо, ветер, молоденькие листочки настолько красивы, что слезы невольно наполняют глаза, а воздух замирает в легких.
И садятся в дерматиновые сидения женщины с некрасивыми лицами, но с видом обязательного замужества, так и видишь: они встретились около тридцати, общество вторило: "пора", мысли о поиске были отвергнуты при первом критичном взгляде в зеркало... Одинокие красавицы, смыв вечерний макияж, захлопывают книгу, завернув уголок страницы и закрыв глаза, мечтают о счастье, не зная еще, что от него можно умереть.
И не дается это счастье до конца, чтобы жили, исписывая бесконечными строками белые листы, изрисовывали чужие спины, стояли затаив дыхание, уткнувшись щекой в грудь.
Так горько терять, то, что казалось уже в руках. Потом с досадой подводишь черту, осознавая удручающую закономерность. А ведь мы были бы безумно счастливы, если бы... Если бы счастье не было смертельным.

Мы торопим мысленно жизнь: ждем конца дня, чтобы пойти скорее домой или гулять, ждем конца недели, чтобы наступили выходные, ждем конца месяца, чтобы скорее получить зарплату, ждем конца года, потому что високосный, так незаметно подгоняем жизнь к семидясителетию, чтобы опомнившись осталось лишь молить силы небесные о скорой и наименее мучительной кончине.
Я очень люблю скорость, потому что, быстро-быстро преодолевая пространство и, кажется, время, именно в эти мгновения жизнь замедляет свой ход.

Редкие представители ветрености, ветрености родом из прошлых веков, скрываемой за батистовыми платочками, за распущенными волосами и за открытыми пудреницами. Очень сильные, потому что взрастили себя в домашних горшках одиночества, нарастили свои личные привычки и обряды, не зная, как теперь сможем делить пространство с совершенно чужим человеком другого пола. Ждем решительных поступков, пусть нам даже свяжут руки и закроют ладонями глаза, лишь бы мы впустили в свою песочницу. Не знаем, что такое личная инициативность, я видела такую однажды в запотевшем зеркале клубного покоя, но мне не понравилось. Ветреные, потому что позволяем себе влюбляться, терять голову, власть над собственным телом, над поступками. Хотим, говорим слова, но язык немеет, мы не прочь протянуть руку, но сил нет, ее даже поднять в этих обесточенных легких, наполненных чем угодно, но только не зимой, а морскими брызгами и вечным летом. Мы теряем… У нас есть сотни сценариев коротания вечеров, и коротаем мы их совсем не плохо. Точно знаем, что есть вещи, которые лучше не повторять, иначе они потеряют свою ценность, но распивание текилы мы точно повторим, когда родители будут на даче, а с балкона будет дуть ветер, обязательно с моря, победивший расстояние и не испугавшийся городских будней. Мы ветреные, потому что не верим в отношения ради отношений, нам далек прагматичный расчет возможных романов, мы пренебрегаем выгодными возможностями, и ведем образ жизни классических маленьких Вер, не барышень, не куртизанок, а возможно гейш. Мы верим в любовь – а это прямой путь к потере земного счастья, но это все равно, нам уже давно чуждо стремление к комфорту. Мы утопаем в своем жеманстве, умеем смеяться и уже давно ничего не боимся. Это старомодно и ветрено. Не теряя, так сложно обрести, считаем мы и улетаем, вытирая замерзающие на ветру слезы.

Ну, наше поколение – поколение молодцов. Мы ищем годы, наши одноклассники переженились, нарожали детей, ходят на эти встречи, спешат после работы домой, а мы же больше не пьем, чтобы напиться до беспамятства, спасаясь от своего одиночества. Разве французская выпечка, сыры и бутылочка Пино-фран напивательство? Нет, это просто ужин. Напивательство - бутылка Советского шампанского и пачка сигарет на подоконнике под музыку нон-стоп, такую веселую, когда в первый и последний раз погружаешься в эфемерную, противоречащую разуму сказку, ощущая себя королем мира, единственным обладателем самого волшебного на свете. Нет, были, конечно, времена, когда постоянным местом снов были задние сидения автомобилей, когда такси возит тебя по городу бесконечно долго, а вместе с тем и быстро, легкие полные дыма марихуаны, в крови алкоголь. Было ли плохо, было ли хорошо? Просто так было, это факт. Мы все пережили эти чертовы времена, любовь и нелюбовь, одиночество, фанатизм, когда больно было не, потому что задавал вопросы и получал режущие ответы, а просто, потому что есть факт удручающий, озвучен он или нет – совсем не имеет значение, он перечеркнул иллюзию счастья и все. Мы остались сильными, кутаясь в меха инфантилизма, мы вдруг победители без побежденных, наплевав на возраст, статус, и количество постоянной налички, разучиваем аргентинское танго, стрип-пластику и эти восьмерки бедрами. Учим языки, вроде итальянского с английским прононсом. Или вдруг открываем в себе способности к оперному пению, покупаем фортепиано, ходим на эти выставки, пишем картины, покупаем вдруг барабан и бубен, и так далее. Я очень надеюсь, что будет нам всем счастье на островах. Мы - это ведь совсем странное поколение, выбиваясь из дурно влияющих компаний, из под родительских крыльев, изрядно поэкспериментировав со своими телами и душами, ездим по выходным навестить родственников или друзей, ходим на встречи, влюбляемся по вечерам под звон смс, знаем, что будет скучно, разрешаем себе ломку, закупориваем чувства, в очередной раз позволяем ездить себе по ушам, вдруг обижаемся на ровном месте, потом не умеем заговорить, или как я – вечно танцуем брачный танец павлина, хотя это чертовски надоело. Я люблю нас.

Мне подарили футболку с надписью ХО ХО, потом я увидела такую же надпись в клипе Кристины Агилеры. Озадачилась. herr_kleine сказал, что это означает секс. Потом оказалось, что есть такая марка одежды. Ну, а википедия все разъяснила " is also a symbol for Hugs and Kisses". :)

Второй день не курю я сигареты, ибо болею и принимаю лекарства, при том зачем-то посещаю редакцию. Хорошею цветом лица. Из-за лекарств я смеюсь и летаю, летаю и смеюсь, прихожу домой и громко плачу, потому что отключили горячую воду из-за аварии, и вообще.
Очень стремлюсь вечерами домой, впрочем все чаи все равно отменяются\отвергаются.
*
Подумала, что Лилька, кошка моя вторая, названа в честь Лили Брик, также к месту вспоминается руководство этой замечательной женщины по отношению с мужчинами:
1. Убедите ,что он в чем-то непревзойден и гениален, но только другие это не оценили. Вы же напротив.
2. Разрешите ему делать что-то, что не разрешают другие. Например, курить в комнате или буйно развлекаться с друзьями в определенный день.
+ шелковое белье и хорошая обувь.
Это все как инструкция по приручению песика, не зря Брик называла Маяковского "мой щеник".
*
Вчера обнаружила свой альбом с рисунками, измятым и разорванным из-за неаккуратного хранения. Решила, раз так, то рисунки мои - мазня, оттого без сожаления отправила его на помойку, за исключением портрета девушки в васильках.
Еще вчера поняла, что один мой приятель - это что-то полярное для меня. Он не понимает, насколько прекрасна встреча Нового года на берегу зимнего моря и считает, что дождь одинаковый. Но дождь ведь каждый раз разный!
Слушаю постоянно Нино Катамадзе Once in the street - это музыка дождя из детства, когда огни большого города дарят надежду и веру в светлое будущее, а взрослая жизнь кажется превосходной и несомненно счастливой.

Когда мы влюбляемся, то немного меняемся на время. С этим другим и новым человеком, мы становимся тоже слегка другим и немножко новыми. Лишь в одиночестве ты - остаешься одним и неизменным. И подумалось мне, что с каждыми новыми отношениями ты - это немного не ты уже. И, наверное, хорошо, что в этом мире всему и даже самой нежной, светлой влюбленности, приходит конец. Если бы все не заканчивалось рано или поздно, то мы бы рисковали навсегда остаться немного не собой, а это такие потери для мира и вообще. Потому любовь, наверное, и живет максимум три года, чтобы мы могли все же быть, а не казаться. Задумка мира все же идеальна.

То, что в книгах описывается как ужасающее одиночество и несчастность, сдабриваемое мелочами, будь то вырвать пучок травы в таком состоянии и ощутить ее влажную шероховатость, вызывает сочувствие и осознание плохости дел героя. В кино эту же ситуацию показывают так отчаянно мило, что в глубине души, наблюдая за метаниями и тревогами персонажа, желаешь повторения этой ситуации в своей жизни. Отсюда желание жадно и нервно курить, идти в душ одетой, лежать на полу под развевающимися шторами, стрелять ему в глаз через дверной глазок, прилипать горячим лбом к прохладному стеклу, срывать с пальца кольцо и выбрасывать в окно, а потом бежать сломя голову по лестнице искать его снова, рвать фотографии, падать неожиданно в снег, сутками жить на кровати в темной комнате. В фильме такие красивые печаль, тоска, одиночество, любовь и ненависть.

Вдруг или уже давно стало понятно, что самое прекрасное время в любовно романе проходит тогда, когда влюбленность уже пришла, но еще никто никому ничего не сказал. В этот короткий период, он не может быть долгим, сердце бьется как птичка в клетке, дыхание перехватывает, как на верхушке Эйфелевой башни, а томное давящее чувство внизу живота встречает вместе с тобой рассветы и закаты.

Когда слова произнесены вслух, пусть это будет робко и неуверенно или уже наутро после страстного секса, все становится другим. Как будто перешагнули какой-то невидимый рубеж, и волшебство куда-то делось, и полеты под облака исчезли. Только все песни по-прежнему про вас и только остальной мир еще немножко продолжает играть второстепенную роль. После того, как все всё знают начинаются они, отношения. И бывают они двух видов.

Первый, когда тебя безумно любят, а ты в осознании этой гармонии, иногда тоскуешь лежа у него на плече за чем-то далеким и другим, может быть за другим местом, за другими поцелуями, за другими прогулками, или даже за другим несбыточным, иллюзорным человеком. И из-за тоски этой тебе все кажется, что чего-то не хватает, и потому тебя вечно тянет к другим людям, к другим эмоциям, к другим поступкам от него. Ты треплешь ему нервы и скучаешь одновременно. Этот вид любви называется СКУКА, от которой рано или поздно уйдешь, причинив нехотя боль.

Второй вид, это когда безумно любишь ты, полностью растворяясь в человеке, теряя голову, сон и аппетит. Думая, что навсегда, страшно боясь потерять, умирая при каждой маленькой разлуке, и постоянно находится в трепетном состоянии бабочки у огня или ощущения долгой прогулки по лезвию ножа. Страсти бурлят внутри тебя, тебе никогда не дают того, что ты хочешь, но тебе и не надо, это любовь без слова «хочу». И она называется НЕРВОТРЕПКА. Изнывающая, больная, непонятная, заканчивающаяся еще быстрее, чем СКУКА.

Потому порой пытаешься затянуть тот период влюбленности, когда еще никто никому ничего не сказал, иногда не произнеся эти три привычных слова никогда. И порой так увлекаешься этой игрой, что не замечаешь, как исчез первый, второй, третий, четвертый…

Первую устрицу помнят как первого мужчину.

У ловеласов в ходу поверье: если ты способен уговорить женщину съесть устрицу, значит, ты способен уговорить ее на все.
Устрица – это моллюск, который обитает на морском дне. Они разнополые и часто меняют свой род. До года они мужчины. Потом женщины, но в случае чего – снова мужчины. Устрицы подают на стол в возрасте 2-3 лет, и никогда не знаешь мужского они или женского пола. Поглощать их можно только в месяцы с буквой «р» в названии. С Сентября по Апрель. *Vogue

Деньги нужны для того, чтобы не думать о них. Очень сомнительное занятие - думать о деньгах.

Я не умею вбивать гвоздь.
Так вот.
Если вы не умеете вбивать гвоздь, то его можно приклеить.
Я так сделала, несказанно рада.

Тяжело быть девушкой красивой профессии.
Вот стюардессы.
Стюардесса по салону должна ходить так, как будто у нее между ягодицами зажата монетка в пять копеек.
Или танцовщицы фламенко.
Танцовщица фламенко должна стоять так, как будто между лопатками у нее зажат карандаш. И ей нужно так выпятить попку, чтобы там спокойно могла стоять чашечка с кофе.

Авторитетно заявляю,
алкоголь на 50% заменяет секс, любовь и дружбу.

Марихуана же рождает гармонию с миром и самим собой, наталкивая на гениальное.

Правда, после алкоголя, как побочное действие, возникает желание секса, и это наукой подтвержденный факт и вполне нормальная реакция организма, для выработки позитивных гормонов, после похмельного удручения.
Любви и дружбы после алкоголя не хочеться.

Любовь может в малой степени заменить еда, вкусное изысканное блюдо делает счастливым, расслабленным, умиротворенным и безумно нежным и томным. Вот съел суши - и почти экстаз.
А вот дружбу ничего не заменяет, разве что только секс :)

Знаю, что когда критическая ситуация в стране, то женщины покупают губную помаду в больших количествах.
А когда война, то мало того, что губную помаду, так еще и ярко красного цвета.
Так поддерживают боевой дух у мужчин, ну и вообще, чем-то это продиктовано, какая то подстраховка, та мало ли чем, может что-то вроде боевой раскраски у индейцев - жить помогает, когда красавицей себя ощущаешь.

А когда зябко...
Что делают люди, когда зябко?
Сейчас буду сокровенное говорить.
У меня, например, возникло дикое желание продолжать род.

Сначала я просто думала о уюте таком семейном, когда я кропотливо готовлю ужин, с таким диким счастьем. Он ведь будет горячим, вкусным. А с мороза придут они, радостные. Мороз, он ведь такую радость нагоняет, и люди становятся как с новогодних советских открыток - румяные и радостные, и ходят толпами, и это так сближает, так сближает, что вчера один дяденька упирался своим твердым местом мне в плечо в маршрутке, и так дышал, так дышал.
Я прямо как жена солдата (Ты была одна, в доме тишина, не работал даже телефон, Мужа не было, Не было отца, потому что все ушли на фронт...) терпеливо довольно вела себя, так жалко мужчину стало. Холодные времена. А потом маршрутка сломалась на пол дороги.
В домах топят трубы, а мы жуем хлебушек, он вкусный такой, а голова моя наполнена сексом.
Ну что за инстинкты, что за инстинкты, спрашиваю у себя.

Я точно блондинка в душе и к тому же не очень умная.
В общем, мне нужен был рейс на Симферополь. Я звоню в аэропорт Борисполь и узнаю, что там есть два рейса один в 14.30, второй в 17.20. Погода лётная. Потом я сообщаю эту информацию шефу, а он спрашивает: Из какого аэропорта летим?
Я как будто не знаю. А ведь сама в Борисполь звонила, но это я позже поняла, самое крутое было впереди. В общем, я звоню в компанию «Аеросвіт», чтобы узнать откуда у них рейс, и говорю примерно следующее: А у вас есть рейс в Борисполь?
они мне: откуда?
я: из Киева.
они: что вы имеете в виду?
я с умным тоном повторяю: мне нужен рейс из Киева в Борисполь.
они: как можно лететь из одного аэропорта в другой?
я *возмущенно*: я правильно позвонила, это авиакомпания «Аеросвіт»?
они: да.
И тут до меня доходит, что я вообще несу. Мне что Борисполь, что Симферополь - звучит одинаково, вот я и говорю...
Я очень рассеяный человек и с этим надо смириться.
Зато подняла себе настроение, с утра такая грустная была, такая несчастная...=)

апд: Борисполь - аэропорт под Киевом)а в самом Киеве - Жуляны

Дамы с безумством предпочитают героев. Но их не бывает. Настоящих героев нет, как это не прискорбно. Начиная с того, что геройство вообще довольно иллюзорное понятие – что для одного героизм, то для другого обычное дело. Но дамы предпочитают общепризнанных героев. Но героями не становятся без дам.

( Read more... )

Мой верный агент под кодовым именем НЮХ, в сокровенной беседе уж давно как поведал, что самое мерзко пахнущее существо роду человеческого, после товарища Бомжа, это товарищ Охранник. Потому что, когда утром заходишь в здание, где восседает оно у входа, то это как кирпич на голову. Пока мы с нюхом не выяснили, что именно так удручающе пахнет, то ли носки, толи костюмчик со значком и фуражкой, то ли уши, то ли он сам. Но четко подмечено, все люди подвида Охранник имеют такой аромат, иногда бывает еще домеси перегара, но то такое.

Мы жутко хмельны

Самый неприятный человеческий порок - это эгоизм. Нет, в какой то мере он хорош. Хорош, когда не делаешь, какие-то излишне отдающие поступки из гуманизма по отношению к не очень заслуживающим на то индивидуумам. Хорош, когда четко знаешь, что твоя жизнь одна и надо получать от нее удовольствие, пока жив. Хорош, когда в моменты рыданий улыбнешься, потому что решишь, что нефиг тратить бриллианты эмоций на очередного дурака.

Но, он так плох, когда человек создает свой собственный мир, на троне которого восседает эгоизм в короне. И этот человек часто не циник, чаще он верует в какую-то добрую религию, и ходит в маске с улыбкой. Он каждый день по сто раз думает, что он кому отдал и с кропотливостью ставит плюсики в блокнотик с клеточкой по каждой строке своего доброго поступка. Сегодня одна религия, завтра другая. Конечно, религия, это очень громко сказано. Скорее, доктрина, выдуманная им самим. Конечно, так дико тяжко жить, тяжко осознавать уколы совести от неискренности своих поступков, часто страдать от слов окружающих, что не оценили по достоинству, часто таким людям доставляет огромную боль неожиданные поступки других людей, которые не входят в рамки его личной доктрины. И это самая высшая мера эгоизма, когда мир перестает существовать для такого божка собственного сознания, там он сам выдумал ценности и мораль, и, как правило, самые банальные, четко устоявшиеся, а не те, что идут от сердца. И когда возникает на пути какая-то трудность, то ему проще не бороть себя, не преодолевать ее, не пытаться понять, ему проще закрыть глаза и сделать вид, что он ее не видел. Он может ложно великодушно прощать внешне, но внутри будет вечно жить потаенная обида, и в этом публичном прощении, он будет видеть лишь месть, как вершитель судеб. А те товарищи, кто не вписываются в эти рамки, будь они друзья или просто прохожие, остаются за чертой, не имея права реабилитироваться, если уж его милость не соизволит.

На самом деле, это страшно. Страшно отрешится от всего, потому что не бывает черного или белого, всего поровну, как на заднице зебры. И самое жуткое наказание одиночество, но это одиночество не так ужасно, как одиночество другого человека, это одиночество будет продиктовано злостью на весь мир непризнанного гения. И тем ужаснее эта злость, что люди будут мерещится ему злыми и недостойными, но он будет поверхностно, не внутри, прощать их, наслаждаюсь в душе мучительной и больной радостью, своего нереального превосходства.

Задумайся, не ты ли это.